| Литература |
[Ноя. 20, 2009|04:57 pm] |
ПЕРЕД ЗИМОЙ
Финал "Господина из Сан-Франциско":
...корабля, тяжко одолевавшего мрак, океан, вьюгу...
Откуда же вьюга? Не отсюда ли долетела - через век?
...Я выглянул из кибитки: всё было мрак и вихорь...
Не утверждаю ничего, никаких первоисточников и влияний не разыскиваю. Но сила изобразительности... |
|
|
| Маленькая антология |
[Ноя. 19, 2009|03:38 pm] |
Александр Петрушкин
ПИСЬМО БАМБУКОВОЙ ПАЛОЧКОЙ НА 28 ИЮНЯ 2002 ГОДА
O.I.
Желание вернуть себя снегу ослабевает. Холод
развешивает к рождеству птиц и дохлых собак на заборах.
Нащупав лицо темноты, вспоминаю: двадцать восьмого
непрожитый год, обветшав нами, на прорехи посмотрит строго.
Даже если наши острова больше времени или воли,
контурам их не лишить нас боли
птичьей, судороги зрачков или губ прозрачных
на пластике стаканов, оставленных в злачных.
Я пишу из своей глухоты по прозванью Челяба,
утекает ладонь в темноту из соседского храпа.
Милая Пятница, имена летят на юг, как клочья пены,
обратившиеся в птиц над волной у ссадины земли. Стены
моей хижины обнимает вода, лохматясь
от ежедневного прочтения аборигенами и грубого пальца
северо-восточного, расписанного молниями под индейца,
ветра. Про остальное – неинтересно
говорить с собой. Всегда выживет лишь молчанье,
пауза между букв – это ли не обещанье
возведения Вавилонской Новой
шашни со смертью своей. К покрову
оледенеет слог. Ожидание дольше смысла:
то шиза всколыхнула, то в козе молоко прокисло.
Подышав на ладонь пустотелой и карей синицы,
накалякай письмо и - бутылочной почтой из Вологды, Ниццы,
Копенгагена, Мехико, катарсиса, паранои,
любого из Ч. Нарисую ноль и
зачеркну крестом. Еще один год из дыма
моего очага вылетает голубкой к Богу или Рима
инфаркту. Разные вещи – впиши в эклогу –
полувнятицу, вздор. Мои недосдохшие пальцы
свяжут из пустоты пустоту, уравняв наши шансы
в обретении засухи снежной. Облака выткут нити
побережье забинтовать пургой. И куда бы от прыти
задеваться ребенку, юнцу с бестолковых окраин
языка, если линия со всех сторон! Постоянен
угол взгляда при столкновенье со страхом встречи
себе подобного в полой пустыне. Резче
квадрат черной дыры, съедающей все предметы
иероглифа, клинопись календаря. Омерты –
закон превыше нас, потому что ДО – он.
Спи, моя Пятница, завтра – четверг и кокон
кожный поджарит краткая вечность. Быть бы проще:
сгорать и дышать длиннее – писать короче.
( Read more... ) |
|
|
| Завихрения |
[Ноя. 16, 2009|02:59 am] |
РОМАН С ПРЕЗИДЕНТОМ
Поскольку президенты (премьер-министры, короли и прочая «политическая элита») тоже люди, то позволительно представить себе такой сюжет. Свеженький, новоизбранный президент некой страны приезжает в первый раз на встречу какой-нибудь восьмерки-десятки-двадцатки и знакомится там с президентом совсем другой и, более того, идейно чуждой страны. И случается так, что оба проникаются друг к другу внезапной симпатией, которая стремительно перерастает в страстную привязанность. Положение обязывает, и оба до поры до времени ничем себя не выдают ни окружающим, ни друг другу. Но не пропускают ни одной мало-мальской возможности встретиться. Начинают гоняться друг за дружкой по всему миру, используя любой предлог. Соглашаются на любые предложения, едут куда угодно. В мировой политике настает полный хаос, политологи, аналитики и дипломаты стоят на ушах, прогнозы летят в тартарары, биржи и индексы, чувствительные, как барышни, трясутся в лихорадке, а наши влюбленные, ничего не видя и не слыша вокруг себя, только и мечтают о том, чтобы снова услышать любимый голос и увидеть любимое лицо. Как максимум – пожать любимую руку. Ситуация усугубляется тем, что оба – одного пола. Ведь трагедия… |
|
|
| Мои поэты |
[Ноя. 13, 2009|01:02 pm] |
Шутка о том, как современные дети воспринимают пушкинские строки "Бразды пушистые взрывая, летит кибитка удалая...", хорошо известна. А вот как они поймут некрасовское: "у тебя порошку я попрашивал, и всегда ты нескупо давал"?
Я тоже пошучу:
Бразды пушистые взрывая,
Летит кибитка удалая,
И я, со вздохом признаюсь,
За ней ленивей волочусь. |
|
|
| Маленькая антология |
[Ноя. 10, 2009|01:42 pm] |
Владимир Набоков
Итальянке
К тебе, в минувшее, к иной, чудесной доле,
душа моя плывет в зазубристой гондоле;
осталось горе за кормой.
Я рад, что до конца молчали мы упрямо,
что в пышный, страшный сад не вышли мы из храма
любви глубокой и немой:
на каменных устах прекрасного былого
улыбкою горит несказанное слово,
невоплощенная мечта,--
как световой двойник стоцветной, вечной зыби,
дрожащий, над водой, на внутреннем изгибе
венецианского моста...
Солнце
Слоняюсь переулками без цели,
прислушиваюсь к древним временам:
при Цезаре цикады те же пели,
и то же солнце стлалось по стенам.
Поет платан, и ствол в пятнистом блеске;
поет лавчонка; можно отстранить
легко звенящий бисер занавески:
поет портной, вытягивая нить.
И женщина у круглого фонтана
поет, полощет синее белье,
и пятнами ложится тень платана
на камни, на корзину, на нее.
Как хорошо в звенящем мире этом
скользить плечом вдоль меловых оград,
быть русским заблудившимся поэтом
средь лепета латинского цикад! |
|
|
| Маленькая антология |
[Ноя. 7, 2009|09:08 pm] |
Александр Шамис
Римские Каникулы
1. Хлебные места
В театр, в музей. И в хлебные места
Его ты вытащишь из узкой кельи,
И в гулких лабиринтах подземелья
Завьюжит вас столицы суета.
Невдалеке развалин Колизея
И золота зазывных куполов
И крепости брусчатых островов
Вы обрели подобие музея . . .
Затем театра свод. Где сам Нерон
В жестоких играх наслаждался нежно.
И кровь лилась, но кончилось добром
Для жителей провинции мятежной.
В театре снова. Фонарём луны
Он выхвачен из круговерти снежной
И занавеси ласк твоих нежны,
Но горький привкус в этой ночи нежной . . .
( Read more... ) |
|
|
| Маленькая антология |
[Ноя. 5, 2009|08:04 pm] |
Светлана Кекова
ПТИЦЫ НА ПЛОЩАДИ
Птицы на площади — словно народное вече.
В городе каменном топят белёные печи.
Дым из печей поднимается выше и выше.
Падает снег, черепичные трогая крыши.
Флаги на башнях похожи на огненный велум.
Кто-то по городу едет на ослике белом.
Странник, привыкший к заснеженным русским пустыням,
красный хитон прикрывает гиматием синим.
Приступом город берёт воробьиная рота.
Сторож уснул, не закрыв Золотые ворота.
Тихо из облака светит печальная Вега.
Дети слепили ягнёнка из белого снега.
Вижу: руно синевой отливает и мелом.
Кто-то по городу едет на ослике белом.
Стынут на стёклах узоры из пальмовых веток,
мёртвых кораллов, диковинных рыб и креветок.
Жители города сушат бельё на балконах,
в жертву приносят невинных птенцов голубиных,
и в колыбелях младенцев баюкают сонных,
и письмена вырезают на каменных льдинах.
Первенец-снег разверзает небесное чрево,
дарит себя матерям-одиночкам и вдовам,
а по ночам в небесах появляется Дева
в синей тунике, в мафории тёмно-вишнёвом.
Жители города спят беспокойно, но им бы
очень хотелось бесчувственной сделаться плотью,
чтоб осязать облаков золотистые нимбы
и укрываться от снега овечьей милотью.
Я закричу — и над городом тучи рассею,
Выйду случайно на тихий заснеженный Форум
Знаю — милоть Илия подарил Елисею,
Дева Мария накрыла Царьград омофором.
Стало темно в катакомбах провинции римской,
смотрят Оранты сквозь время спокойно и немо.
Где же теперь вы, пещеры страны Гадаринской,
пламя Фавора, израненный хлеб Вифлеёма?
Дети и ангелы в городе спят опустелом,
кто-то по площади едет на ослике белом,
а впереди — отдающие горечью строфы,
крест кипарисовый и ожиданье Голгофы. |
|
|
| Маленькая антология |
[Окт. 31, 2009|09:44 am] |
Сергей Круглов
НА СМЕРТЬ ПАПЫ ИОАННА-ПАВЛА II
Пусть сожгут меня с мокрой соломой,
И вдова пусть заплачет навзрыд.
Рим, вдова моя, пенная Рома !
Я не избран, а ты знаменит.
Днесь ромеям отдать предстоит
Город, гордый до дрожи, до грома.
В нимбах света, летая над домом,
Я увижу, как город горит,
Как Вульгата хохляцкою мовой ,
На два «г» придыхая, шипит,
Смрадом веет от взмахов рипид,
Как пустеют соборы. И хрома
Голубого когорта пылит.
3.04.—27.05.2005. |
|
|
| Маленькая антология |
[Окт. 30, 2009|04:56 am] |
АНДРЕЙ КОНОНОВ
(Вятка)
«МОСКОВСКОЕ КИНО»
oтрывок из поэмы
Столетья разменяет смерть
На мелочь бытового трепа.
Вскипит языков круговерть
В водах всемирного потопа.
Ковчега высохнут бока
На косогорах Арарата,
Взыграют новые века
И брат поднимется на брата.
Забродит виноградный сок.
Меха расправятся воздухом,
И Ной, уестестив глоток,
В шатре возрадуется духом.
Вино прольется через край.
Намокнут рукава рубахи,
И патриарх вернется в рай,
Преодолев земные страхи.
Душа утихнет в забытьи,
Развяжет пояс без опаски.
На человеческом пути
Есть место празднику и сказке.
Но хамов род всегда найдет
Дешевый повод поглумиться
Над тем, кто праведно живет
И простодушно веселится.
История добавит грань
К пределам Иерусалима…
Так Иафет вселился нань
В священные чертоги Сима.
Все было так же, как теперь
Во дни изгнания из рая,
И дурачок закроет дверь
В притвор, блаженного играя.
Над стоптанным холмом Москвы
Звон, как надгробие застынет…
Святитель митру снял с главы
И вытер на подкладке иней.
Морозный дух его скрепил.
Мир Божий сердце уневестил,
И он в огне бесплотных крыл
Сомлел, как горстка соли в тесте.
На Xерувимской жизнь сама
Тебя, как рукопись сверяет
С Первоисточником Ума
И все ошибки исправляет.
( Read more... ) |
|
|
| Маленькая антология |
[Окт. 26, 2009|05:42 am] |
Юрий Дулесов
Дворец Пилата. Ночь
Рим далеко. Мир погружён во мрак.
Горит луна над худшей из провинций.
Окраина империи — бардак,
Но власти здесь поболе, чем в столице.
Удушлив запах городских клоак.
В ночи крадутся воры и убийцы.
И вой безумных уличных собак
Перекрывают вопли чёрной птицы,
Чей силуэт прорезал лунный диск,
Как демон смерти, злобный василиск,
Вернулся вновь и растворился в мраке.
Не спит Пилат. Луна висит над ним.
И медленно ползут в Ершалаим
Тень властелина и его собаки.
Юрий Лорес
Поэзия Империи вредит!
О, Цезарь! Поспеши издать вердикт
во славу Рима и в защиту трона!
Поэзия Империи вредит,
пора ее поставить вне закона.
Какая там бубонная чума
и варвары с корявыми руками!
Ты хочешь, чтоб народ сошел с ума?
Тогда с ним разговаривай стихами!
Страшней, чем неоплаченный кредит,
чем местные безграмотные власти,
поэзия Империи вредит
сильнее, чем все прочие напасти.
Нам нужен не поэт, а стихоплет,
не песни – государственные гимны.
Пока народ, не слушая, поет,
не думает – Империя не гибнет.
Он верит: Метрополия бедна,
пуста казна, у власти патриоты…
поэзия Империи вредна,
она куда опасней анекдотов.
Пиши вердикт, неси его в Сенат!
Тебя поддержат, ты – умелый лектор!
А если вдруг найдется Меценат,
к нему придет налоговый инспектор
и заговор преступный упредит,
раскроет его тайную личину.
Поэзия Империи вредит!
Какая нам еще нужна причина?
Не мешкай, Цезарь! Рим в твоих руках!
Счет на минуты, Цезарь, не на годы!
Покуда говорят на разных языках,
народ с поэтом, а поэт с народом. |
|
|
| Стихи |
[Окт. 18, 2009|03:00 pm] |
Только что написалось. Ну не утерпела...
Всю ночь шел дождь.
А утро вышло ясным.
И так ему обрадовались птицы,
И так они звенели и свистели,
Что показалось – это не октябрь,
Уже к концу идущий и Покров
Отметивший, а лишь апрель
В начале самом…
О, когда б не знать,
Что светлый праздник омрачен заране,
Что гибельна грядущая свобода
Для тех, кто просидел полжизни в клетке.
Так принято: на волю отпускать
Веселых пленниц в честь святого чада,
Едва зачатого. И вот они трепещут,
И свиристят, и бьются, и взывают
В предчувствии смертельного полета,
А мы вины не чуем никакой –
Ведь мы же им свободу даровали.
18 октября 2009 |
|
|
| Общие соображения |
[Окт. 16, 2009|08:59 am] |
|
Книга, картина, стихотворение - окно в мир; соната, симфония, песня - слуховое окно. В мир - да, в мир, созданный художником и живущий по его законам. |
|
|
| Маленькая антология |
[Окт. 14, 2009|11:01 pm] |
Юрий Арустамов
Иерушалаиму (молитва)
Марку и Дорите
В этом городе странные зданья -
вместо камня и мраморных плит
он пошит из мечты и страданья,
он сколочен из тысяч молитв.
Поднимались к нему пилигримы
воспарить на его высоте.
Прокураторы грозного Рима
распинали его на кресте.
Он и чудо, и просьба о Чуде.
И запомнилось так на века:
"Если мы о тебе позабудем,
пусть за это отсохнет рука".
Жизнь бежит, и в прерывистом беге
не до мелких метаний души.
Но автобус компании "Эгед"
вверх по горной дороге спешит.
Здравствуй, город - мираж, и преданье,
и звезда на небесном челе!
Обложи нас нетрудною данью -
быть со всеми на "ты" на Земле.
Ты - небесного воинства знамя.
Потому в суете, в маете
до конца ты останешься с нами,
как строка на библейском листе.
Всем интернетовским друзьям
И вновь курлыкают устало
бродяги неба — журавли.
Я рад, что карта так упала,
что Парки нас не подвели,
и Аполлон — наш добрый барин.
И постигая по азам
чудесное, я благодарен
прекрасным дамам и тузам.
Средь искажений и смещений
ненужное сошло на нет.
Как католический священник,
связал всех прочно Интернет.
Но не войдет уже Овидий,
в свой грешный и любимый Рим.
И мы друг друга не увидим,
в чередованьи лет и зим.
Вы все в заботе и полете,
и вы прекрасны и строги,
и всё в моих стихах поймете
до завершающей строки.
И даль затянута слюдою,
ветшает жизни реквизит,
но грешное и молодое
в подкорке что-то просквозит.
( Read more... ) |
|
|
| Иных уж нет |
[Окт. 13, 2009|01:48 pm] |
Умер замечательный грузинский писатель Отар Чиладзе, автор романов "Шел по дороге человек", "Железный театр", "Годори". Шел по дороге человек, звали его Отар, шел - и ушёл за горизонт. Как солнце. Может быть, хоть книги его вернутся к нам... Простите нас, Отар.
http://novayagazeta.ru/data/2009/113/10.html |
|
|
| Маленькая антология |
[Окт. 12, 2009|02:02 am] |
Сейчас я вас, господа хорошие, всех скопом обижу.
Комментарии к публикуемым «итальянским» стихам бывают редко. Но когда появляются, то – двух видов: либо от обрадованного автора, либо – под САМЫМИ СЛАБЫМИ стихами. И что у вас со вкусом, господа? |
|
|
| Маленькая антология |
[Окт. 12, 2009|01:51 am] |
Юрий Александров
Испепеляющий и нисходящий зной.
Во всей вселенной пыльно, жарко, сухо…
И океан, кипящий за сосной,
жужжит пустою выжженною мухой.
Пустые оболочки жирных снов…
Забывчивость, замедленность, усталость…
Так респектабельность незыблемых основ
вымучивает гаденькую шалость.
Сосна, сосна, приморская сосна…
Там дальше – домики, как кубики в Эстаке.
Гигант, едва очнувшийся от сна,
напрягся весь в предчувствии атаки.
Вот мой маршрут… Тропа, тропа, тропа…
Вдоль побережия, вдоль игл пыльно-зелёных.
Иду, иду… Я – мим и акробат.
Я походя целую ваши лона.
Последний римлянин. Точнее – римский раб.
Машинка для полуденной утехи.
Я – ловок, гибок, тонок, но не слаб –
вино вливаю в латаные мехи.
Я ждал Его, но Им вдруг стал я сам.
Я овладел методикою чуда.
Елейный блеск, скользящий по власам.
Откуда знаю это я? Откуда?
разговор в сумерках с папой римским
зазубрины сердца кипарисовые
церы острый как игла
стилос идите мимо
меня я лишь дерево возле
дороги наличие корней
у которого делает нелепой
всякую мысль о путешествии
не останавливайтесь
не грустите я не фермопильский
лев я лишь дерево
у единственной из дорог
не ведущей в рим если бы я
не был деревом я
отыскал бы все пути
в город вечности
и шёл бы по ним
одновременно дабы в умозрительной
точке омега (где-то на
пьяцца навона) слились воедино
все мои ипостаси
ощущение единосущия реальности
плеромы дерево расставшееся
со своими корнями без
дрожи без крови и воплей (не
вопль же лёгкий шелест
серебряной кроны) дерево
слоняющееся по риму не
с целью попасть на бенефис
великого гладиатора дерево
спускающееся в
катакомбы чтобы встретить
первого папу мы вместе
покинем душные кубикулы мы
очутимся в гулких ватиканских
покоях и (вполголоса) в
пугливых и без чернил синих
сумерках станем беседовать о
тайнах и таинствах о
бедах и бедствиях о
действах и действиях
красное вино в сумерках
покажется чёрным и
привычное чудо опьянения
не заставит ждать себя
долго
мы не будем спорить о йоте и
ни слова о боге
римские каникулы
забудьте ощущать себя собою выходя на улицу
превратитесь в Диона Кассия или Кассия Херею
будьте подходящим всевидящему оку лицом
или Deus ex machina окончательно охереет
прекрасны цветущие липы и бульвары
полны чистой публики одни патриции
оставленные дома пенаты и лары
без внимания запылятся и потрескаются
вонзаете ли вы короткий меч во вражью печень
или позёвываете сидя в амфитеатре
каждый жест ваш отслежен и отмечен
очередным флажком на тактической карте
если вы всё ещё воюете с Парфией
отложите сражение и смотрите на дуче
трудно считать себя собою и слиться с партией
однако Deus ex machina вас этому научит
поцелуйте розовые пятки рабыни-негритянки
вы пожалуй успеете сделать это до ареста
последующие мгновения будут не так приятны
как предыдущие метания от Эрота до Ареса
не мечтайте о прутьях решётки вас не увозят
вам вскроют вены здесь же в вашей ванне
совершенно ни к чему венцы копья и гвозди
а также пеленание на полированном камне
по горло в крови вы похожи на Сенеку
или на французскую картину на историческую тему
но все ушли и кроме вас смотреть на это некому
да и вы видите лишь рябящую темень |
|
|
| Сближения |
[Окт. 10, 2009|12:31 am] |
ПУШКИН В... ТОЛСТОМ
Вот два очень известных фрагмента двух великих произведений.
На границе
Владений дедовских, на месте том,
Где в гору подымается дорога,
Изрытая дождями, три сосны
Стоят -- одна поодаль, две другие
Друг к дружке близко, -- здесь, когда их мимо
Я проезжал верхом при свете лунном,
Знакомым шумом шорох их вершин
Меня приветствовал. По той дороге
Теперь поехал я и пред собою
Увидел их опять. Они всё те же,
Все тот же их, знакомый уху шорох --
Но около корней их устарелых
(Где некогда все было пусто, голо)
Теперь младая роща разрослась,
Зеленая семья; кусты теснятся
Под сенью их как дети. А вдали
Стоит один угрюмый их товарищ,
Как старый холостяк, и вкруг него
По-прежнему все пусто.
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастешь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего.
На краю дороги стоял дуб. Вероятно, в десять раз старше берез, составлявших лес, он был в десять раз толще и в два раза выше каждой березы. Это был огромный в два обхвата дуб с обломанными, давно видно, суками и с обломанной корой, заросшей старыми болячками. С огромными своими неуклюжими, несимметрично-растопыренными, корявыми руками и пальцами, он старым, сердитым и презрительным уродом стоял между улыбающимися березами. Только он один не хотел подчиняться обаянию весны и не хотел видеть ни весны, ни солнца.
"Весна, и любовь, и счастие!" - как будто говорил этот дуб, - "и как не надоест вам все один и тот же глупый и бессмысленный обман. Все одно и то же, и все обман! Нет ни весны, ни солнца, ни счастия. Вон смотрите, сидят задавленные мертвые ели, всегда одинакие, и вон и я растопырил свои обломанные, ободранные пальцы, где ни выросли они - из спины, из боков; как выросли - так и стою, и не верю вашим надеждам и обманам".
Князь Андрей несколько раз оглянулся на этот дуб, проезжая по лесу, как будто он чего-то ждал от него. Цветы и трава были и под дубом, но он все так же, хмурясь, неподвижно, уродливо и упорно, стоял посреди их.
"Да, он прав, тысячу раз прав этот дуб, думал князь Андрей, пускай другие, молодые, вновь поддаются на этот обман, а мы знаем жизнь, - наша жизнь кончена!" Целый новый ряд мыслей безнадежных, но грустно-приятных в связи с этим дубом, возник в душе князя Андрея...
"Да, здесь, в этом лесу был этот дуб, с которым мы были согласны", подумал князь Андрей. "Да где он", подумал опять князь Андрей, глядя на левую сторону дороги и сам того не зная, не узнавая его, любовался тем дубом, которого он искал. Старый дуб, весь преображенный, раскинувшись шатром сочной, темной зелени, млел, чуть колыхаясь в лучах вечернего солнца. Ни корявых пальцев, ни болячек, ни старого недоверия и горя, -- ничего не было видно. Сквозь жесткую, столетнюю кору пробились без сучков сочные, молодые листья, так что верить нельзя было, что этот старик произвел их.
"Да, это тот самый дуб", - подумал князь Андрей, и на него вдруг нашло беспричинное, весеннее чувство радости и обновления. Все лучшие минуты его жизни вдруг в одно и то же время вспомнились ему. И Аустерлиц с высоким небом, и мертвое, укоризненное лицо жены, и Пьер на пароме, и девочка, взволнованная красотою ночи, и эта ночь, и луна, - и все это вдруг вспомнилось ему.
"Нет, жизнь не кончена в 31 год, вдруг окончательно, беспеременно решил князь Андрей.
"Нет, жизнь не кончена в 31 год" - думает князь Андрей, в преддверии (пусть несостоявшейся) женитьбы. А Пушкин женился почти в этом же возрасте, и приведенное стихотворение впрямую с этим событием связано.
Совпадение это, конечно, случайно; но захотелось отчего-то его зафиксировать. |
|
|
| Маленькая антология |
[Окт. 8, 2009|10:47 am] |
Юлия Вегенер
Россия
Вся в одуванчиках,
как в веснушках.
В смешных косичках –
дороги лентами.
Здесь
очень легко
убивают
Пушкиных
И Лермонтовых.
Здесь вера и бунт,
хоровод – самосуд.
Здесь звезды считают,
но чаще –
патроны.
Здесь счастливы,
но настороженно ждут,
Когда
будет клич
занимать оборону.
И мы здесь,
конечно же,
третий Рим.
Пока ж только пьем
и родства не помним,
Не в меру
плачем
и говорим.
И всуе Господа беспокоим…
Юлия Морозова
Помпея
Тут прошла пехота бывших друзей, и теперь тут сплошной музей:
Золоченые статуи под стеклом, кинешь денежку — запоют.
Твоя бывшая мебель стоит углом, весь твой мелкий железный лом
По витринам разложен в порядке сна, но витрина ему тесна.
Торс фаянсовый вдребезги, руки прочь. Нам осколков не отволочь
До ближайшей ямы — хрустят, поют. Пальма в небо сырое ржет.
Окровавленный кнут, покупной уют. Тут музей — никого не бьют.
Никого не прощают — давно прошло. Пачка прозы — на сто кило.
Ундервуд стучит: не везет. Везет. Любит-плюнет. Зачет-отчет
Чет и нечет — в сердце, на два шага. Прямо к пальме моя мольба:
Вместо бывших друзей — одного врага! В небе радуга, да, дуга,
Тут прошла пехота и пущен газ. Я не вижу, не вижу вас.
Отражаюсь в витрине: рука, зрачки. Волоски, колоски, очки.
Карта времени бита, потерт маршрут. Искаженный оригинал
Римской копии третьего века. Век был такой, хоть ты плачь, хоть вой,
Хоть ты падай, хоть стой — тут музей, не рай. Кинут денежку- так играй. |
|
|
| Маленькая антология |
[Окт. 7, 2009|10:05 pm] |
ФРАДИС
Народная медицина
Что свято место не бывает пусто,
по-моему, товарищи, брехня.
Вот огород. На нём растёт капуста.
В капусте дырка. В дырке нет меня.
Причём тут я? При том, что неохота
до срока удостоиться венца -
и всё похерить.
Портится погода.
Вскипает желчь - и капает с конца.
Депрессняки, истерики и стрессы -
в глазах рябит от облетевших крыш.
Но это вздор - Одесса стоит мессы!
Тем паче - Кишинёв, Москва, Париж,
Бердичев, Рим... Просёлочное детство.
От всех болячек помогают сны
и поцелуи - мамино наследство.
Не промотать бы только до весны...
видеография
двое русских поэтов в стельку
на восходе с игрушечным фотоаппаратом
забредают в арабские дебри
по дороге к храму гроба господня
двое русских поэтов не прочь сцепиться
с кем-попало но на них ноль внимания
- мало ли блаженных юродивых сирых
ошивается по вечному городу
в час когда купола мечетей
кресты на церквах и все прочие атрибуты
самовозгораются очищая город
от теней
чёрных кошек
и чёртовых дюжин
один русский поэт обожает руины
а другой - арабских мальчишек и еврейских девчонок
оба сходятся на пристрастии к пиву
ранним утром у дамасских ворот
лысый мелуимщик с допотопной берданкой
оказывается из днепропетровска
это спасает русских поэтов
от прямого конфликта с властями
в вечном городе хочется остаться навечно
бог с ней с русскою литературой
вон тарасов - типичный крестоносец
я ж сойду за римского легионера |
|
|
| Литература |
[Сент. 30, 2009|12:57 am] |
ОПЯТЬ ОБ ПУШКИНА
Египетские ночи. Для меня это загадочная вещь. Ну, в самом деле, зрелому Пушкину писать о любовных играх Клеопатры как-то совсем невместно. Конечно, это о другом. О том же, о чем "Моцарт и Сальери" - о гении и таланте, о неравноценности этих даров, о сущности творчества.
Усильным, напряженным постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой. Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Нет! никогда я зависти не знал,
О, никогда! - нижe, когда Пиччини
Пленить умел слух диких парижан,
Ниже, когда услышал в первый раз
Я Ифигении начальны звуки.
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь завистником презренным,
Змеей, людьми растоптанною, вживе
Песок и пыль грызущею бессильно?
Никто!.. А ныне - сам скажу - я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. - О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений - не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан -
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!
...- Удивительно, - отвечал поэт. - Как! Чужая мысль чуть коснулась вашего слуха и уже стала вашею собственностию, как будто вы с нею носились, лелеяли, развивали ее беспрестанно. Итак, для вас не существует ни труда, ни охлаждения, ни этого беспокойства, которое предшествует вдохновению?.. Удивительно, удивительно!..
Я так давно не читала пушкиноведческую литературу, что не имею представления, что написано о "Египетских ночах". Может быть, эта связь с "Моцартом и Сальери" давно и хорошо известна - уж очень она представляется несомненной.
Но еще интереснее сопоставить два отрывка - прозаический и стихотворный:
Однажды утром Чарский чувствовал то благодатное расположение духа, когда мечтания явственно рисуются перед вами и вы обретаете живые, неожиданные слова для воплощения видений ваших, когда стихи легко ложатся под перо ваше и звучные рифмы бегут навстречу стройной мысли. Чарский погружен был душою в сладостное забвение... и свет, и мнение света, и его собственные причуды для него не существовали. Он писал стихи.
И забываю мир - и в сладкой тишине
Я сладко усыплен моим воображеньем,
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем -
И тут ко мне идет незримый рой гостей,
Знакомцы давние, плоды мечты моей.
И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута - и стихи свободно потекут.
Никаких своих слов не хочется говорить - какая им цена рядом с этим?.. |
|
|
| navigation |
| [ |
viewing |
| |
most recent entries |
] |
| [ |
go |
| |
earlier |
] |
| |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
ggordeeva